Идущий на смерть приветствует Вас (Moriturus te salutat).
Я не религиозный фанатик (фраза из приветствия гладиаторами Цезаря), хотя и к культуре Рима имею отношение более чем отдалённое.
Вчера встал ребром жилищный вопрос и подумалось мне, что много у меня вещей, вещей которые сдерживают меня не позволяют просто и без проблем поменять место жительства. Но пост вовсе не об этом, и даже не о том, что я могу оказаться на улице, пост вот о чем:
Я больше не мог сидеть без дела. Вот уже два года я не снимал фильмов, и у меня просто руки чесались. Зная, что студия «Парамаунт» купила права на роман Роланда Топора «Жилец», я предложил им свои услуги. Несколько дней спустя мы с Энди уже направлялись в Париж.
«Жильца» я поставил быстрее всего: с того момента, как я взял в руки роман, и до премьеры прошло всего восемь месяцев. По приезде в Париж я сразу же начал подготовительную работу и одновременно вместе с Жераром Бра-хом засел за сценарий. Читать далее...
5 апреля в актовой зале Ленинской библиотеки (ГОУБ) пройдет лекция-показ. Фильм "Гибель богов", реж. Лукино Висконти. Начало 15:30 . Экран - 1.70Х1.60м. Цена лекции 3 000 . Постовой...
Таким мы задумали его с самого начала. Для этого было несколько причин. Первая: эта история о человеке, который совершает путешествие и уходит от всего, привычного ему. Краски, особенно в пейзажах, соединяют нас с традиционными цветовыми сочетаниями, знакомыми из жизни. Это не соответствовало основному элементу фильма. Вторая: «Мертвец» стилизован под 19-е столетие, и отсутствие дополнительной информации, которую несут цветовые оттенки – способ обеспечения некого исторического расстояния, опять же, нейтрализация связи с известными нам объектами и местностями. Еще одна причина – это то, что фильмы в стиле вестерн конца 50-х начала 60-х годов снимались именно в такой пыльно-серой цветовой гамме. Любой фильм Леони или Иствуда или даже сериал «Золотое дно» видятся мне именно в этих цветах. Если эти цветовые сочетания на подсознательном уровне способны действовать на зрителя, в "Мертвеце" я предпочел бы черно-белые цвета более знакомой разноцветной палитре, в которой сняты современные вестерны, чтобы передать атмосферу американского кино 40-х или ранних 50-х годов, или даже исторических шедевров Куросавы или Мизогучи. Не так давно я хотел возобновить работу над черно-белыми фильмами с Робби Мюллером. Робби всегда проделывал прекрасную работу, фотографируя "Мертвеца" и работая над негативами, чтобы отобразить все возможные серые тона, в то же время сохраняя строгий контраст между черным и белым, как будто цветной фильм еще не был изобретен.
А почему именно в стиле вестерн?
Вестерн открыт для метафоры и уходит корнями в классические формы рассказа. В вестернах наиболее часто встречаются сюжеты о путешествиях на чужие земли, и они часто сопряжены с традиционными темами, такими как возмездие, выкуп или трагедия. Открытость формы и ее связь с «Америкой» в самом широком смысле, привлекла меня. Тем не менее, я должен признать, что "Мертвец" – нетрадиционный вестерн – этот жанр был использован лишь для изображения самого путешествия.
Почему вы решили снять фильм о смерти?
Потому что смерть – единственная неизбежность и в то же время величайшая в жизни тайна. Для Билла Блейка путь мертвеца представляет собой его жизнь. Для индейца Никто это путешествие – лишь продолжительная церемония, цель которой – доставить Блейка обратно в мир духов. Для него душа Блейка случайно оказалась не там, где нужно, по ошибке попала в физическую оболочку. Совершенно не свойственное западному, представление Никто о жизни как о бесконечном цикле лежит в основе фильма.
Почему для своего фильма вы выбрали поэта Уильяма Блейка?
Уильям Блейк был английским склонным к фантазиям поэтом, художником, печатником и изобретателем. Его творчество было революционным, и за свои идеи он был заключен в тюрьму. Я не могу точно сказать, почему он оказался в моем сценарии, за исключением того, что пока я читал книги, написанные Коренными американцами, изучал их мысли, меня осенило, что многие идеи Блейка и его стихи словно пропитаны духом индейцев. Это особенно видно в «Поговорках ада» Блейка, также как и в других фрагментах его поэзии, которые на протяжении всего фильма цитирует Никто.
Из какого племени вышел Никто и на каком языке он говорит?
Никто смешанных кровей – он наполовину Blood и наполовину Black Foot. Эти племена считаются «Индейцами равнин», пришедших с великих равнин северной и центральной частей Северной Америки. Но Никто – необычный герой, который по ходу фильма говорит на многих языках: Black Foot, Cree, Makah и английском.
Музыка Нейла Янга звучала в вашем сознании даже на протяжении съемок?
Я много лет был большим фанатом Нейла Янга и когда писал сценарий к "Мертвецу", то все время слушал музыку Нейла и “Crazy Horse”. Во время съемок фильма (и на протяжении всего путешествия, которое приходится совершить его героям) мы слушали музыку Нейла Янга. ‘Crazy Horse’ также выступала в Седоне, Аризона, во время съемочного периода, и многие члены нашей съемочной группы присутствовали на концерте. С самого начала мы надеялись, что Нейл Янг напишет музыку к фильму, но особо на это не рассчитывали. Когда Нейл наконец посмотрел первоначальные наброски и согласился написать музыку к фильму, я был вне себя от счастья (Я также должен сделать сноску на факт, что Джей Рабинович, редактор фильма, сделал несколько клипов из фильма для каждой инструментальной секции, чтобы показать, как музыка Янга гармонирует с историей). В результате Нейл сыграл на органе, фортепиано и акустической гитаре, но основная линия была представлена на его электрогитаре, чем он перенес весь фильм на более высокий уровень, переплетя дух истории со своей музыкально-эмоциональной реакцией на нее – этот человек ушел далеко вглубь самого себя, чтобы создать такую сильную музыку к нашему фильму.
____________________________
Другие ссылки:
Интернет магазин оборудования ТехноТрейд предлагает широкий выбор wi-fi антенн, точек доступа, соединительных кабелей... Подробнее ознакомится с нашем ассортиментом Вы можете на сайте Постоянным клиентам значительные скидки. Доставка по Украине.
*** ,,,
Я ставлю в вину газетам то, что они изо дня в день обращают наше внимание на разные мелочи, а книги, в которых говорится о важных вещах, мы читаем каких-нибудь три-четыре раза в жизни. Уж если мы с таким нетерпением разрываем каждое утро бандероль, в которую вложена газета, значит, нужно изменить положение вещей и печатать в газете… ну, скажем… «Мысли» Паскаля!
Средства на «Триумф воли» выделили неограниченные. Команда Рифеншталь насчитывала 120 человек: 36 операторов, 80 помощников. Камеры закреплялись на высоких зданиях, поднимались на дирижаблях, фюрер снимался для эффектных ракурсов снизу, из специально вырытых колодцев, с особых подъемных кранов, с движения – с автомобилей, с подготовленных для движущихся съемок рельсов.
К вопросу кино-показов в Гомеле. Киношку которую мы показываем ( ), планируем показать (и не только) можно записать на болванки у товарища Владимира. Здесь контакты - . Искать фильм можна по категориям, либо используя "поиск по сайту".
«Полонез» медленно едет по грязной ухабистой улице. В глубине справа виден одинокий домик. Яцек перематывает часть веревки на другую руку так, чтобы с полметра оставались свободно висеть; оба конца веревки крепко намотаны на кисти рук. Все это Яцек доделывает почти не глядя; закончив, говорит.
Я ц е к. Остановитесь. Дальше там не проехать.
Т а к с и с т. А я и не собирался.
Тормозит. Яцек перебрасывает веревку через его голову и, опустив руки, изо всех сил тянет ее книзу. Машина, проехав несколько метров, останавливается. Яцек не рассчитал: веревка впилась водителю в рот. Громко играет музыка. Видны испорченные зубы и искривленное лицо таксиста. Яцек понимает, что промахнулся, ослабляет захват, таксист мгновенно вцепляется в веревку, старается ее оттянуть. Он силен, но действовать ему неудобно. Яцек, напрягшись, упирается коленями в спинку переднего кресла, затягивает веревку на шее таксиста; под веревкой остается ладонь водителя. Свободной рукой он пробует схватить Яцека за руку, но безуспешно: Яцек сидит, откинувшись далеко назад. Таксист протягивает руку вперед и нажимает на клаксон. Тем временем Яцек пытается, не ослабляя веревки, привязать ее к подголовнику кресла водителя. Тот вырывает вторую руку, веревка на мгновение провисает, Яцек ее натягивает, голова водителя запрокидывается, он хрипит, глаза выкатываются из орбит, он слабеет, но не отрывает руки от клаксона, понимая, что это — единственная надежда на спасение. Наконец Яцек какими-то нелепыми узлами привязывает веревку к подголовнику и выскакивает из ревущей машины. Возится с молнией своей сумки, молния не открывается, в конце концов он ее рвет и вытаскивает металлическую трубу. Машина перестает сигналить, водитель, собрав последние силы, старается вырвать из-под веревки подголовник. Яцек открывает переднюю дверцу со стороны пассажира, примеривается, бить неудобно, но он все же наносит водителю два удара — в грудь и по руке, которой тот заслонился.
Окровавленной рукой таксист выдергивает подголовник из спинки сиденья и, освободившись, хочет вылезти из машины, но он уже почти потерял сознание и только открывает дверцу. Яцек уже его поджидает и, когда водитель высовывает голову, изо всех сил ударяет по ней трубой: раз и еще раз. Снова замахивается, но окровавленная железка выскальзывает у него из рук, со звоном стукается о капот и отлетает далеко в сторону Водитель валится на сидение, Яцек тяжело дышит. Вокруг ни души. Яцек вынимает ключ из замка зажигания, пробует разные ручки, под распределительным щитком находит нужную. Дернув за нее, идет к багажнику. Обнаруживает то, что искал: одеяло. Возвращается в машину, обматывает одеялом голову водителя и с трудом перетаскивает тяжелое тело на соседнее кресло. Садится за руль, включает зажигание, и машина медленно, буксуя в грязи, движется к виднеющейся в отдалении насыпи.
25
Прямо за насыпью — Висла. Кусты, трава, заросли уже позеленели, но вода у берега покрыта льдом. Машина останавливается. Видно, что Яцеку это место знакомо, что он его не случайно выбрал и в такой день не опасается кого-либо встретить. Вытаскивает за ноги тело таксиста, на берегу выпускает его, чтобы минутку передохнуть. Вдруг замечает, что высовывающая из-под одеяла рука шевелится. До него доносится слабое бормотанье.
Т а к с и с т. Деньги... бардачок... жена... бардачок, башли...
Разобрать, что он говорит, трудно, слова едва слышны, но рука явно движется — судорожно и вместе с тем как бы целенаправленно. Яцек оглядывается по сторонам. Видит большой камень, слегка примерзший к земле. Вырывает его из прибрежного болотца, несет в обеих руках, останавливается, расставив ноги, над водителем — бормотанье и хрип слышатся из-под одеяла отчетливее.
Т а к с и с т. Деньги в бардачке... я дам... жена дома... у меня кое-что есть...
Яцек опускает камень на землю и бежит к машине. Включив радио на полную громкость, возвращается. Поднимает камень, ему неудобно, он приседает на корточки, а фактически — садится на неподвижное тело и несколько раз ударяет камнем по тому месту, где под одеялом вырисовываются очертания головы. Невидимый круглый предмет заметно сплющивается. Клетчатая ткань медленно пропитывается густой коричневато-красной жидкостью. Музыка умолкает. На берегу уже нет ни таксиста, ни одеяла. Яцек заканчивает откручивать светящуюся эмблему «Такси». Вместе с крепежной скобой швыряет ее далеко в реку. Достает из бардачка деньги, не считая, сует в карман. Обнаруживает завернутый в бумагу завтрак. Там еще осталось полбутерброда — вторую половину, как мы помним, таксист отдал собаке. Яцек разворачивает бумагу и съедает хлеб с колбасой. Его внимание привлекает наклейка на переднем стекле: «Просьба сильно не хлопать дверью». Яцек усмехается и легонько, как наказывает надпись, захлопывает дверцу. Теперь ему хорошо и тепло. Он тихонько включает радио. Девочка из хора «Гавенда» поет ясным чистым голоском.
П е н и е (за кадром).
...Летает Андерсен в ракете
Среди мерцающих планет,
А на земле взрослеют дети,
Мечтая получить ответ —
Сумеем ли найти в потемках
Дорогу к звездным кораблям,
Как в старой сказке про утенка,
Что смог стать ровней лебедям?
На лице Яцека страдальческая гримаса. Он вспомнил что-то такое, с чем трудно жить. Резко вырывает радиоприемник из гнезда и выбрасывает в окно. Приемник с громким чавканьем плюхается в прибрежное болотце.
26
Уже стемнело. Яцек подъезжает на «полонезе» к дому, из которого вышел утром таксист и который нам так хорошо знаком. Нажимает кнопку домофона. Раздается мужской голос.
Г о л о с (за кадром). Да?
Я ц е к. Можно Беату?
Г о л ос (за кадром). Сейчас.
Подходит Беата. Говорит кокетливо.
Б е а т а (за кадром). Алло?
Я ц е к. Можешь выйти?
Б е а т а (за кадром). Вряд ли.
Я ц е к. На минутку. Я тебе кое-что покажу.
Б е а т а (за кадром). Ладно.
Когда Беата выходит из подъезда, Яцек негромко сигналит. Беата идет к машине. Нерешительно заглядывает внутрь; Яцек открывает дверцу.
Я ц е к. Говорил я!
Беата садится. Когда она захлопывает дверцу, фигурка инопланетянина под зеркальцем начинает дергаться. Беата молча на нее смотрит.
Я ц е к. Ты хотела, чтоб мы куда-нибудь поехали. Теперь можно хоть на край света...
Яцек не видит, что Беата, вжавшись в спинку сиденья, с ужасом глядит на подрагивающую фигурку инопланетянина.
Я ц е к. Не буду больше жить в общаге... И тебе незачем с матерью... Махнем куда-нибудь... На море. Я еще никогда не был. Откину сиденья, буду спать в машине. Одеяло есть.
Фигурка инопланетянина замерла. Яцек поворачивается к Беате.
Б е а т а. Откуда у тебя эта машина?
27
В довольно большом зале всего несколько человек. Пожилая крестьянка с двумя взрослыми сыновьями. Беата и по другую сторону прохода женщина лет сорока в черном. Двое-трое случайных зевак. Приговора мы не слышали, но только что отзвучавшие слова еще витают в воздухе, давят на этот зал. Пятеро судей, прокурор и секретари, которые вели протокол, собираются уходить — они уже все сказали и записали. Люди в зале медленно садятся. Медленно садится Яцек, стоявший между двумя милиционерами. Перед ним садится Петр в адвокатской тоге.
Я ц е к. Это уже конец, пан адвокат?
П е т р. Конец.
Милиционеры не мешают Яцеку переговариваться с адвокатом; потом они его уводят. Когда проходят мимо оцепеневшей крестьянки и двоих ее сыновей, женщина протягивает руку, дотрагивается до Яцека и замирает — милиционеры и тут не вмешиваются. Один из братьев подает Яцеку пачку сигарет. Петр смотрит на них, не двигаясь с места. Только когда зал опустел, собирает бумаги и уходит.
28
Петр стоит один у окна. Видит сверху Яцека, которого милиционеры ведут через двор суда к тюремному «воронку». Быстро открывает окно и кричит.
П е т р. Послушайте! Пан Яцек!
Яцек поднимает голову, смотрит на него. Петру нечего ему сказать, Яцеку — тоже. Но он понимает: адвокат все еще с ним. Залезает в машину. Петр захлопывает окно, идет по длинному коридору со множеством дверей, наконец открывает одну из них.
П е т р. Простите... Судья у себя?
С л у ж а щ а я. Да.
Петр приоткрывает следующую дверь. Судья один. Еще не сняв тоги, стоит возле окна; материалы дела брошены на письменный стол. Услышав скрип открывающейся двери, оборачивается.
П е т р. Простите, я знаю, это не принято...
С у д ь я. Не принято.
П е т р. Я хотел спросить... Уже все кончено... Не повлияло ли... Если бы адвокат был старше, опытнее...
С у д ь я. Нисколько бы не повлияло.
П е т р. Может, если б я по-другому...
С у д ь я. Ваша речь... лучше речи против высшей меры мне не приходилось слышать. Но приговор не мог быть другим. Вы не допустили ни единой ошибки. Поверьте мне, так должно было быть...
Судья — пожилой, небольшого роста, хорошо сложенный человек с кустистыми бровями и коротко остриженными седыми волосами — подходит к адвокату и пожимает ему руку.
С у д ь я. В малоприятных обстоятельствах, но... рад был с вами познакомиться.
П е т р. До свидания.
С у д ь я. Если такое можно взять на свою совесть, то... вина лежит на мне... Вас это утешает?
П е т р. Нет. Знаете... к делу это не относится, но когда этот парень... Когда он наматывал на руку веревку в баре на Краковском Пшедместье, я там был.
С у д ь я. Где?
П е т р. В том самом баре, в то же самое время. В тот день я сдал адвокатский экзамен. Может, тогда я мог что-нибудь сделать?
С у д ь я. Для вашей профессии у вас слишком чувствительная натура.
П е т р. Теперь уже поздно.
С у д ь я. Почему? Вы молоды.
П е т р. Я немного постарел...
С у д ь я. А вам еще жить и жить.
П е т р. Жить и жить... ну до свиданья.
29
Ворота тюрьмы открываются; адвокат заходит внутрь.
Н а д з и р а т е л ь. Пан начальник сейчас вас примет.
Петр стоит у зарешеченного окна. Двор пуст. Минуту спустя на нем появляется человек co стремянкой. Он похож на маляра; возможно, так оно и есть. Надзиратель кланяется высокому худому мужчине, который отвечает ему кивком и входит в проходную. Надзиратель снимает с полочки ключ и подает мужчине. Одновременно подсовывает ему тетрадь, в которой расписываются за получение ключей.
Н а д з и р а т е л ь. Как погода?
М у ж ч и н а. Тепло.
Расписывается в тетради, подходит к решетке, надзиратель чем-то звякает, подавая сигнал, за решеткой появляется другой надзиратель с ключами.
30
Комната — точно зал звукозаписи на киностудии — выложена мягкими звуконепроницаемыми плитами. Мужчина вешает пиджак на плечики, засучивает рукава белой рубашки и отодвигает экран в углу комнаты. За ним небольшая ниша. С потолка свисает петля, прикрепленная к металлической конструкции. В этой совершенно обыкновенной комнате с каким-то столиком, пепельницей и плечиками для одежды петля производит неожиданное впечатление.
Мужчина — палач — проверяет исправность виселицы. Механизм несложный, но действовать должен безукоризненно; по-видимому, перед каждой экзекуцией все до мелочей проходит тщательную проверку. Система очень проста: в полу люк с крышкой, на стене кнопка; когда ее нажимают, крышка с негромким шумом падает вниз. Только и всего. Палач щупает веревку (натирает ее мылом или жиром, чтоб хорошо скользила), открывает и закрывает крышку люка, смазывает из масленки петли. Недовольно морщится: крышка, откидываясь, производит слишком много шума, но сделать больше ничего нельзя. Когда все уже проверено, смазано и отлажено, палач достает из шкафа лежащий на специальной полочке кусок линолеума. Аккуратно раскладывает его на бетонном полу под крышкой люка. Затем задвигает экран, опускает закатанные рукава и надевает пиджак.
31
Палач входит в кабинет начальника тюрьмы. Начальник стоит за письменным столом, у столика в глубине комнаты сидит Петр.
М у ж ч и н а. Готово, пан комендант.
Н а ч а л ь н и к. Спасибо.
Палач выходит. Начальник звонит по внутреннему телефону.
Н а ч а л ь н и к. Двадцать четыре?.. Зайдите ко мне.
Кладет трубку. Теперь следовало бы побеседовать с адвокатом, но, видно, у них не особенно много общих тем.
Н а ч а л ь н и к. Та-а-а-к, пан адвокат. Сейчас он придет.
Петр завязывает картонную папку: кажется, что в ней ничего нет. Отдает папку начальнику.
П е т р. Спасибо. Я этого ждал.
Н а ч а л ь н и к. Я тоже. В вашем распоряжении (смотрит на часы) полчаса.
П е т р. Полчаса... хорошо.
На пороге появляется надзиратель.
Н а ч а л ь н и к. Проводите.
Адвокат встает и идет следом за надзирателем. В дверях сталкивается с прокурором. Это солидный пожилой мужчина с острым носом.
П р о к у р о р. Приветствую вас, пан адвокат.
П е т р. Здравствуйте. Я иду к нему, он хочет со мной поговорить.
П р о к у р о р. Момент, пожалуй, не слишком подходящий, но мы так редко видимся... Разрешите вас поздравить. Я слышал, у вас родился сын.
Лицо Петра на мгновенье светлеет.
П е т р. Да, недавно. Спасибо.
Идут — каждый в свою сторону. Где-то неподалеку мы видим человека на стремянке. Он спускается с лестницы к нам спиной. Вероятно, красил стену: в руке у него кисть, с которой капает белая краска. Надзиратель открывает дверь камеры и впускает в нее адвоката.
32
Камера ничем не отличается от дешевого гостиничного номера. Обыкновенная койка, столик, стулья, умывальник, разве что в металлической двери глазок — вот и вся разница. Яцек стоит спиной к двери, будто не слышит, что в камеру кто-то вошел. Петр растерян: он не знает, как о себе сообщить — сказать «добрый день» не поворачивается язык. К счастью, Яцек обернулся сам. Адвокат и заключенный посреди камеры обмениваются рукопожатием.
П е т р. Вы хотели меня видеть.
Я ц е к. Да...
Адвокат садится на стул.
Я ц е к. Да...
Адвокат хочет помочь ему начать разговор.
П е т р. Сядьте.
Яцек садится, опускает голову. Говорит тихо — Петру, чтобы что-нибудь разобрать, приходится пододвинуться поближе.
Я ц е к. Вы... видели мою мать?..
П е т р. Да, видел.
Я ц е к. Она плакала?
П е т р. Плакала.
Я ц е к. Говорила что-нибудь? Мне...
П е т р. Нет. Только плакала.
Я ц е к. Вы бы не могли... Вы можете с ней увидеться?..
П е т р. Могу... конечно, могу.
Я ц е к. Я так и думал, потому что вы... Вы меня позвали, когда я садился в «воронок»... Крикнули: «Яцек»...
П е т р. Я хотел... Не знаю, что я хотел.
Я ц е к. Я подумал, вы крикнули, потому что не против меня... Брат, вроде, тоже, он мне сигареты дал, хоть я им столько... и вы... Те-то все против меня.
П е т р. Против того, что вы сделали.
Я ц е к. Это одно и то же.
Яцек, похоже, забыл, что собирался сказать.
П е т р. Вы хотели, чтобы я встретился с мамой...
Лицо Яцека проясняется: кажется, он и вправду забыл.
Я ц е к. Да... я хотел попросить, чтобы мама... чтобы мать похоронила меня в одной могиле с отцом. Там, где отец лежит. Можно, наверно... на кладбище меня можно похоронить?
П е т р. Можно.
Я ц е к. Тут ко мне ксендз приходил. Говорил, можно.
П е т р. Можно.
Я ц е к. Вместе с отцом, значит... там есть место... еще одно есть... для матери... мы договорились туда ее положить... но пускай она мне это место уступит. Ради меня.
33
Палач, выпрямившись, сидит на краешке стула в коридоре перед своей комнатой. Курит; пепел стряхивает редко — только когда столбик становится очень длинным, осторожно подносит к пепельнице руку с сигаретой.
У начальника тюрьмы еще осталось полстакана кофе. Прокурор делает последний глоток и смотрит на часы. Начальник набирает две цифры на диске внутреннего телефона.
Н а ч а л ь н и к. Двадцать четыре?
Н а д з и р а т е л ь. Так точно, пан начальник.
Вешает трубку телефонного аппарата в нише рядом с камерой и открывает дверь. Яцек умолкает и смотрит на него.
Н а д з и р а т е л ь. Пан начальник спрашивает: уже все?
П е т р. Еще нет.
Подождав, пока надзиратель уйдет, снова поворачивается к Яцеку.
П е т р. Вы сказали...
Я ц е к. Не помню...
П е т р. Вы сказали, там три места.
Я ц е к. Да. Три. Там Марыся лежит. Марыся, отец и одно свободное, Марысю пять лет как похоронили... пять лет... да, пять лет назад ее тракторист задавил. Там, у нас. Она в шестой класс ходила, учеба только началась... ну да, двенадцать ей было... в шестом. А я с этим трактористом... с дружком своим, мы дружили... перед тем водку пил... водку и вино... а потом он поехал и задавил ее, на лугу, возле леса. Там на опушке луг...
Яцек наклоняется к адвокату; теперь он говорит отчетливее. Видно, много об этом думал н может сформулировать свои мысли.
Я ц е к. Я тут думал... Думал... будь она жива, я бы, может... вообще оттуда не уезжал... Остался бы, может. Марыся — она мне сестра, братьев трое, а она была одна. Одна сестра. Ее трактор задавил, и тогда мы купили могилу. Марыся... она была... она меня больше всех... и я ее больше всех любил. Тоже... Все б могло по-другому пойти, не случись такого... А как случилось, пришлось мне уехать. Уехать из дому. Я и не хотел совсем, если б не это... Может, все было бы не так.
Слышен скрежет засова. На пороге снова появляется надзиратель.
Н а д з и р а т е л ь. Пан начальник и пан прокурор спрашивают пана адвоката, все ли уже.
Адвокат встает и подходит к надзирателю.
П е т р. Передайте пану прокурору, что я никогда не скажу «все».
Н а д з и р а т е л ь. Никогда не скажете «все». Закрывает дверь.
Я ц е к. Мы эту могилу купили, потому что Марыся любила деревья. Зелень любила, деревья. Очень любила. Она тогда в лес шла... По дороге... Купили... скинулись и купили, потому что на кладбище всего несколько деревьев и другие места были заняты. А тут аккурат дерево, и могила свободная... тогда мы ее и купили. Потом отец помер, мы и его туда. Помер, потому что жить стало незачем, когда Марысю трактором задавило. И еще одно место осталось...
Прокурор и начальник тюрьмы встают.
П р о к у р о р. Приговор у вас?
Берет у начальника папку, развязывает тесемки. Внутри два листка, он пробегает по ни взглядом.
П р о к у р о р. Все тут.
Выходят из кабинета, идут по коридору, надзиратель встает.
Н а ч а л ь н и к. Выводите.
35
Надзиратель входит в камеру. Яцек прерывает свой монолог.
Н а д з и р а т е л ь. Пан прокурор велел заканчивать разговор.
Я ц е к. Пан адвокат... В моих вещах... вещи отдают... в бумажнике квитанция из фотоателье. Я дал увеличить фотографию и уже... не успел получить. Они обещали, что увеличат. Возьмите ее и отдайте матери.
П е т р. А что на фотографии?
Я ц е к. Марыся... после первого причастия... Я взял у матери, когда уезжал. Помятая.
36
Я ц е к. Пожалуйста... я не хочу.
Петр стоит не шевелясь. Надзиратель кончил запирать камеру и тоже остановился. С минуту все трое стоят.
Н а д з и р а т е л ь. Пошли.
Яцек словно и не произносил последних слов. Идет совершенно нормально, прямо, не оглядываясь по сторонам. Палач открывает несколько засовов на двери, срывает пломбы и пропускает всех в свою комнату. Первым входит Яцек, за ним адвокат, прокурор тюрьмы, ксендз и врач. Как только дверь за ними захлопывается, в коридоре появляется молодой мужчина, который на наших глазах слезал со стремянки и лица которого мы не видели. Он смотрит на закрытую дверь, словно видит, что за ней проводит. Не отрывая от двери напряженного взгляда, медленно приближается и останавливается у самого порога. Вероятно, он только что закончил работу. Одежда, шапчонка заляпаны краской, даже на лице засохшие белые капли. Из-за дверей не доносится ни единого звука.
37
Н а ч а л ь н и к. «...прошение о помиловании отклонено».
Ксендз шепчет что-то Яцеку на ухо. Яцек тоже неслышно произносит несколько слов и опускает голову. Ксендз чертит у него на лбу небольшой крест. Яцек склоняется к его руке. Когда он поднимает голову, к нему подходит начальник. Вытаскивает пачку «Гевонта».
Н а ч а л ь н и к. Сигарету?
Я ц е к. Лучше бы без фильтра.
Палач протягивает ему свой «Спорт». У Яцека слегка дрожат руки. Адвокат лезет в карман за спичками, но палач вместе с пачкой сигарет достал зажигалку и первый дает Яцеку прикурить. Все ждут, курит один только Яцек. Петр вынимает из коробка спичку, ломает ее в пальцах. В тишине явственно слышен треск. Палач пододвигает к Яцеку пепельницу.
Я ц е к. Мне нужно... в туалет.
Палач указывает на маленькую дверь в стене. Яцек исчезает за дверью. Все стоят, ждут. Палач подходит к дверце, за которой скрылся Яцек, и негромко стучит. Тишина.
38
Маляр с засохшими следами белой краски на лице по-прежнему стоит у дверей камеры и смотрит прямо перед собой. И, хотя перед ним только окованная железом дверь, кажется, он видит что-то еще.
39
Тишина затягивается. Начальник, немного нервничая, делает шаг по направлению к двери, но в эту минуту она открывается и выходит Яцек. Он спокоен.
Я ц е к. Не могу.
Палач связывает ему руки за спиной и подводит к экрану. Одно движение — и открывается подлинное назначение комнаты. Яцек входит в нишу, палач за ним. Задвигает экран тот с лязгом скользит по металлическому рельсу. Палач тщательно, неторопливо надевает Яцеку на шею петлю. Подходит к стене, нажимает кнопку. Крышка люка с излишним, по мнению палача, шумом уходит у Яцека из-под ног. Тело, вздрогнув несколько раз, замирает. Напрягшиеся ноги слегка покачиваются; через минуту из штанины на линолеум падают несколько капель густой коричневой жидкости.
40
Молодой мужчина в заляпанной краской шапчонке отходит от двери камеры. Идет в глубь коридора. В коридоре темно, и ждать, пока мужчина в этой темноте растворится, долго не приходится.
Фильм в журнале // Искусство кино, №7, 1993
Сканирование и spellcheck - Е. Кузьмина Эта часть цикла также известна под названием «Короткий фильм об убийстве». О фильме см.: «Искусство кино», 1989, №4.
Для гомельских!!! Ищем людей способных внятно и интересно говорить о классическом кино и о кино впринципе. Желательно с образованием (что б смогли отличить "Амаркорд" от "Альфавиль"), но это не критично. Предлогайте и предлогайтесь, товарищи. Денег не даём, извините. Все на добровольных началах.
Неожиданная концовка продиктована решением компании UFA с целью повысить коммерческий успех фильма. Мурнау и его группа явно был раздосадованы решением, и сняли ироничую сцену нежданного богатства. Позже та же история повторилась с американской студией Fox («Четыре дьявола»).
— А ты знаешь, как они в Париже называют четвертьфунтовый гамбургер с сыром?
— Они не зовут его четвертьфунтовый с сыром?
— Нет, мужик, у них там метрическая система. Они вообще не понимают, что за хрень этот четвертьфунтовый.
— Ну и как же тогда они его зовут?
— Они зовут его «Роял с сыром».
— «Роял с сыром». А как же тогда они зовут «Биг Мак»?
— Ну, «Биг Мак» — он и есть «Биг Мак», но они его называют «Лё Биг Мак».
— Чей это мотоцикл?
— Это ракета, детка.
— Чья это ракета?
— Зеда.
— Кто такой Зед?
— Зеда нет, детка. Зед мёртв.
Первоначально фильм предполагалось назвать «Чёрная маска».
Бюджет фильма составил 8 млн долларов, из них 5 млн пошли на гонорары актёрам.
Большинство часов в фильме показывают 4:20, в том числе в ломбарде, однако не все, несмотря на распространённое заблуждение. Цифры «4:20» на сленге обозначают употребление марихуаны. В США 420 — номер телефона отдела по борьбе с наркотиками
Вы не раз исследовали художников, живших в другие эпохи. Почему теперь вы обратились именно к Рембрандту?
Он мне всегда был интересен, еще с юности. Но тогда я относился к нему с подозрением: это была обратная реакция — все педагоги требовали им восхищаться. Рембрандт, возможно, один из самых успешных европейских художников за последние шесть столетий, и мне кажется, он идеально вписывается в нынешнее время. Мы сегодня хотим быть республиканцами и демократами, гуманиcтами и постфрейдистами. А Рембрандт четыреста лет назад уже воплощал все эти тенденции. Он уроженец одной из первых демократических стран Европы. Он рисовал тех, кто жил рядом с ним: своего соседа, младенца в грязном подгузнике, немощного старика. И даже женщин изображал такими, какими они предстают в реальной жизни. Рембрандт никого не идеализирует и ничего не скрывает. Строго не придерживается католических догм. Не верит в героизм, в сакральность смерти. Он зачастую сатиричен, иронизирует над людьми, смеется над традициями. Верит в возможное, а не в невозможное. Читать далее...
В последние годы, со времен фильма «Париж, Техас», Берлин стал моим временным пристанищем. Я уже стал понемногу здесь осваиваться, хотя и смотрел на этот город глазами человека, который долго был на чужбине.
До сих пор истории в моих фильмах рассказывались с точки зрения главного героя. На этот раз я отбросил идею о герое, который возвращается, чтобы заново открыть для себя город Берлин и Германию. В моем воображении просто не было героя, глазами которого можно было бы посмотреть на Берлин, да ведь и Трэвис был уже тем человеком, который возвратился в город. Любой герой был бы лишь удвоением моего взгляда.
Я и сам не помню, как пришел к мысли об ангелах. Как-то раз я сделал запись в блокноте: «Ангелы», а на следующий день записал: «безработные». Возможно, это произошло оттого, что я перечитывал Рильке, размышляя о фильме, и при чтении обратил внимание на то, как много ангелов в его стихах. Читая Рильке каждый вечер, я привык к тому, что меня постоянно окружали ангелы. Через некоторое время я стал сомневаться в том, что фильм получится. Тогда я оставил эту идею, но она меня не оставила.
Загружается...
zmier